Любовник принцессы в долине реки Инн

Как рассыпаны кубики в долине реки Инн, грелся на солнце небольшой волшебный Инсбрук — столица и гордость Тироля. Дул мягкий ветер, и от этого как будто обострились контуры тирольских Альп. Таким ветреный время жалуются тирольцы на головные боли и всю вину за них приписывают удивительном ветру.

Клавдий — не тиролец и, возможно, поэтому ласковый ветер уважал гостей, потому что они не испытывали его магической силы. Воздух был чист и прозрачен и, казалось, горы ближчалы, как бы чья-то рука придвигала театральные декорации, отчего виднее становились все пропасти между скалами, не такими далекими, как было на самом деле.

В такое время Клавдий всегда маршував в сторону Игельсу, поднимаясь лесистой «Берг Изель», так как оттуда — лучший вид на серую скалистую гору Сарлес. Всегда на такой маршрут он принимал с собой книгу, садился на нагретом солнцем камне и читал, иногда любуясь острым рисунком гор. Отыскание выгодного не всегда приходило легко.

Обычно казалось, что следующее будет лучше, поэтому Клавдий переходил с места на место. — Вы чего-то ищете? — Услышал голос каменистых холма. Там сидел человек. — выгодного места. — Здесь повсюду выгодно, но выгоднее здесь, — мужчина похлопал ладонью камень. — О! Профессор Мецингер! — Врадувано выкрикнул Клавдий. — только узнали?

Я вас видел уже несколько раз, вы часто сюда заходите, — сказал профессор. — Я не заметил ни разу, — с удивлением ответил Клавдий. — Видите, я одно место и время кажется мне, что оно только мое и на него только я имею право, — он хрипло засмеялся. — Дивачие человек на старость. Садитесь, пожалуйста, здесь, — он указал рукой на вогнутый камень.

Знакомство с профессором Куртом Мецингером продолжалось уже почти месяц. Они часто встречались в ресторане «Брайнезель», конечно потребляя «штернзуппе» и «палятшинкен». Мецингер сидел на своем камне, как в мягком кресле, и смотрел в серый Сарлес. Похож больше на манекена, чем на живого человека. — Странный этот Сарлес издалека — как две пирамиды друг возле друга, — сказал Клавдий.

Профессор медленно, будто проснулся, повернулся к Клавдия. — Да, да, как две пирамиды … Гизе, Карнак, Тебы, Люксор, Деир эль Багара, Эль Амарна и синее, синее небо. — Вы были в Египте? Профессор будто не услышал Клавдиево вопрос, подвело зрение на небо и продолжал: — И Нил, и Амарна.

И не такое синее небо — Почти злобно сказал. — Не такого цвета небо, не такого. Тридцать лет, — мягкая улыбка вдекорувала его лицо. — Да, да, тридцать лет я жду, можете себе представить? — Если бы я знал, что вы ждете, может, и мог себе представить. — О, это долгая история. Да, да, длинная история. До сих пор слышу запах раскаленного песка и такой невыносимый запах болота берега Нила.

В Клавдия быстро росла интерес, как пена в стакане с пивом: — Говорите уже эту длинную историю, я с радостью послушаю. — Разве вы поверите? До сих пор никто не поверил. — Поверю, — уверял его Клавдий, потому интерес становилась уже нестерпимой. Профессор посмотрел на Клавдия, словно хотел проверить его мысли, а через минуту, ласково улыбнувшись, продолжал свой ​​рассказ. — Наша археольогична группа вместе с рабочими-туземцами была на раскопках в Эль Амарна.

Это место относится к 18-й династии 1500 — 1350 гг Христа, когда воплощением единого бога становилось солнце. Верования в звериные божества упадок, и солнце стало озарять умы. Мы жили в доме, построенном англичанами для археологов, где не было мельницы для охлаждения воздуха. Мне был назначен комнату с небольшой террасой.

В шесть утра, когда солнце не припекало, мы выходили к труду на раскопки. Раскаленный за день дом так нагревался, что трудно было заснуть, и я выносил свой ​​матрас на балькон, где было намного холоднее, но, к сожалению, с Нила доходил болотный запах и до утра подушка натягивала, как губка воды, того невыносимого запаха. За день горячее солнце топило тот запах, и до сна подушка уже пахла чистым полотном.

Работа меня не исчерпывала так, как иньших, — я был между ними молодой, мне было тогда тридцать лет, все мне было интересно, это же первая моя экспедиция, еще до того в такую ​​необычную страну. Неудивительно, что мне, молодому археологу, мерещились в воображении фигуры от лица трех тысяч лет. Я старался представить их быт, повседневную жизнь с их радостями и заботами. И так я засыпал.

Во сне мне мерещились Тутмозис, королева Гачепсут, Эхнатон, Тутенхамун, а между ними — всегда! — Фигура красавицы принцессы. Она мне приветливо улыбалась своими полными, вишневыми губами. Этот сон повторялся каждую ночь, фигуры Тутмозиса, Гачепсут и иньших затем растворились, а она всегда оставалась со мной.

Я чувствовал прикосновение ее рук, прикосновение ее гладких ветвей, складок ее прозрачной одежды, по временам даже ее дыхания. Молодой человек, это были замечательные ночи, которых не забыть. Мысли о ней не покидали меня до самого вечера, я с нетерпением ждал сна и встречи с ней. — Кто она была? — Спросил Клавдий. — Когда вы узнавали во сне Гачепсут, Тутмозиса и Эхнатона, поэтому должны были знать и ее имя! — Тогда я еще не знал.

Я видел ее лицо только во сне, она не упоминала мне своего имени, только звала к себе и улыбалась, гладила руками мои щеки. Постепенно сны становились короче, и на короткое время появлялась она, приглашая, протягивала руку со словами: «Приди!» Никогда мне не удалось тронуть ее — она каждый раз удалялась, только повторяла: «Приди!» Ночи становились все чувствительнее, сон врывался и терялся в какой-то мгле, неистовый беспокойство окутывал меня и ввел в бессонницу.

Однажды ночью сон меня не брал. Я решил пройтись. Хотя ночь была лунная, но я не расставался с лихтаркою — магическим инструментом, отпугивал невежливых зверей и людей. Я хотел прогуляться возле дома, но почему-то шаги направили меня в сторону раскопок. Здесь каждое место было мне известно, я прогуливался между древними колоннами, как прогуливаются люди в парке. Не знаю, как долго я стоял и смотрел то в звезды, то в песок под ногами. И, о чудо!

Перед моими ногами начал создаваться в песке водоворот, и через мгновение я почувствовал, что он исчезает из-под моих ног. Все происходило так быстро, что не успел отскочить, как мои ноги начали погрязать в песок и каждый раз увязали все глубже. Неожиданно я понял, что песок расступается и я зсуваюся в какую-то глубокую пробел. «Вот, здесь, Курт, тебе и конец», — подумал я, а через мгновение почувствовал, что стою на каменном полу.

Посмотрел вверх и увидел сверкающей звезде. Это был знак, что песок меня не присыпал. Я полез в карман за лихтаркою и зажег. Перед моими глазами были стены, вырезаны из камня, а дальше — колонны, преграждали комнаты друг от друга. Видобутися из этого подземелья самому было невозможно и я, решив дождаться утра, сел на куче песка. И тут увидел ее — улыбающуюся, ласковую …

Мы сплелись в объятиях. Ее полные губы нежно зачеркивали спирали на моих устах. Разве вы не знаете, какой чар имеет такой поцелуй с человеком, к которому горите всем своим существом? Я гладил ее губы кончиками своих пальцев, а она шептала мне: — Мое имя Изитае, я сестра королевы Нефрететы. Ты возлюбил меня, правда? Ты мой. — Да, я твой, — шептал я, а ее ласковое прикосновение вводил меня в какой-то чрезвычайное положение. — Ты останешься со мной, правда? — Сказала Изитае, целуя меня. — Каждую ночь я дам тебе счастье, которого не даст никакая иньши женщина.

Вверху блеснул яркий свет, и куда делась фигура Изитае. Вдруг послышались вверху голоса моих коллег. Но я не хочу выходить — я хочу быть с Изитае. Они там наверху говорят о каком-то спасение. Не хочу никакого спасения, зову «Оставьте меня в покое! Не хочу вашего спасения! Закройте, закройте свет!» Эхо моих слов отражается от стен подземелья. Я услышал ее шепот: «Мы будем вместе.

Ты вернешься, я тебе дам знак, то меня увидишь. Ты обратишься только жди меня» Сверху на канатах спускаются рабочие. Не помню, что было позже, я, пожалуй, потерял сознание. Очнулся уже в госпиталь в Каире. Это все. Меня часто спрашивали, что значит слово «Изитае», но я им не сказал. Вы первые. Они не поверили в мою любовь к сестре Нефрететы и не надо им знать ее имени.

До сих пор я жду на ее знак, на ее зов. Уже тридцать лет, это долгое время, но я верю, что ее увижу и снова прикоснусь ее божественных уст. Мецингер глубоко вздохнул, выдув с легких воздух так, как курильщики выдувают дым сигар. — Меня признали больного и не допустили продолжать работу на раскопках. В Вене я стал профессором археологии. А теперь на покое и жду встречи с Изитае. Клавдий посмотрел на профессора с каким-то сожалением и сочувствием. — Теперь вы могли поехать частно в Египет.

— Без ее зову, без его уведомления? О, нет! Я жду на ее знак уже тридцать лет и буду ждать дальше. Клавдий удивлялся верности профессора и не мог подыскать слов, чтобы выразить свое зачудовання и уважение к его устойчивости. Машинально постукивал пальцами по книге и только тогда вспомнил, что взял читать именно историю египетского искусства. — Вам наверное интересно будет посмотреть, сэр, — и подал ему книгу. — Ришар Аман — хороший автор!

— Обрадовался Мецингер и начал листать страницы. — Новая, еще ее не видел! Листал медленно, довольно улыбаясь, и вдруг остановился, открыл рот, будто хотел что-то сказать, а потом пальцем начал нервно стучать, как дятел, на странице, где виднелись фота скульптур королевы Нефрететы и какой-то принцессы. — Она! Изитае! — Воскликнул, указывая на фото принцессы. — Изитае! — Со стороны Сарлесу покатилась луна: «Изитае, Изитае …

» Из рук профессора выпала книга, широко раскрытыми глазами посмотрел на Клавдия, схватил обеими руками его руку и, радостно тряся ею, сказал: — Она дала знак, видите? Она дала знак! Он по-молодецки пустился бегом по отвесной горы. К Клавдиево уши иногда долетали крики «Изитае! Изитае!» *** На следующий день Клавдий прочитал в журнале о несчастном случае и смерти профессора Курта Мецингера. Он покатился со скалы. Изитае позвала. Клавдий вырезал из журнала сообщения раскрыл книгу и вложил эту вырезку между страницы у головки Изитае. 

Любовник принцессы в долине реки Инн Любовник принцессы в долине реки Инн Reviewed by ollbiz.com on сентября 01, 2013 Rating: 5
Технологии Blogger.